Дым над Жемчужной бухтой.
69 лет назад, 7 декабря 1941года Японский императорский флот одной решительной и тщательно спланированной атакой достиг превосходства над Тихоокеанским флотом США. Этой атакой был удар по Перл Харбору.
План этой операции был разработан под руководством командующего японским Императорским флотом адмирала Исороку Ямамото. Зная, что его флот уступает по количеству линейных кораблей и по суммарному весу бортового залпа флоту США, он избрал для атаки единственную тактику, которая могла обеспечить успех в данных условиях – удар с воздуха при помощи палубной авиации.
Подготовка велась в обстановке строжайщей секретности на острове Сиоху, который похож на гавайский остров Оаху не только названием, но и контурами. Пилоты отрабатывали удары по макетам американских кораблей, которые были расставлены так же, как стояли их прототипы в Перл Харборе.
При подготовке к операции выяснилось, что обычные авиабомбы не в состоянии гарантировано пробить броню нескольких палуб американских линкоров. И тогда было принято решение вместо обычных бомб применить 800-килограмовые бронебойные морские снаряды, оснащенные специальными стабилизаторами. Также были доработаны при помощи деревянных стабилизаторов авиационные торпеды, чтобы их можно было использовать в мелководной гавани Перл Харбора.
26 ноября 1941 года ударное соединение японского императорского флота под командованием вице-адмирала Тюити Нагумо покинуло базу на Курильских островах (в то время принадлежавших Японии) и направилось к Пёрл-Харбору. Японское соединение включало шесть авианосцев: «Акаги»(флагман), «Кага», «Хирю», «Сорю», «Сёкаку» и «Дзуйкаку» с 441 самолётом на борту. В отряд прикрытия авианосцев входили 2 линкора, 2 тяжелых крейсера, 1 лёгкий крейсер, 9 эсминцев. Также в составе эскадры было 8 быстроходных танкеров-заправщиков для дозаправки кораблей в открытом море. В операции против Перл Харбора также участвовали 6 подводных лодок, доставивших к месту атаки карликовые подводные лодки и позже патрулирующие вокруг Гавайских островов.
Переход происходил по очень протяженному (6300 км) маршруту, отличавшемуся частой штормовой погодой, но наименее посещаемому торговыми и рыболовецкими судами. Корабли ударного соединения шли в режиме строжайшего радиомолчания, моряки боялись даже потерять пачку из-под сигарет, чтобы не выдать своего присутствия в море. В целях маскировки и дезинформации был произведен ложный радиообмен, который имитировал нахождение во Внутреннем Японском море всех крупных японских кораблей.
Незадолго до рассвета7 декабря авианосцы вице-адмирала Нагумо достигли точки подъема самолетов и находились в 200 милях от Пёрл-Харбора. Японцы всё ещё не верили в свою удачу, в то, что до сих пор американцы не обнаружили скопление громадных кораблей прямо у своей главной военно-морской базы. Им всё казалось, что вот-вот на горизонте появятся американские линкоры и крейсера, а в небе – сотни самолётов. Но всё было тихо – и на море и в воздухе.
В 6.00, точно по плану, 183 самолета первой волны поднялись с авианосцев, построились в боевые порядки и направились к цели. Здесь были 49 штурмовиков — бомбардировщиков типа "97" («Кейт»), каждый из которых нес 800-килограммовую бронебойную бомбу, 40 штурмовиков-торпедоносцев («Кейт») с подвешенной под фюзеляжем торпедой, 51 пикирующий бомбардировщик типа "99"(«Вэл»), имевший каждый по 250-килограммовой бомбе. Силы прикрытия состояли из трех групп истребителей(«Зеро»), насчитывавших в общей сложности 43 машины.
Когда первая волна достигла острова Оаху, у японских лётчиков дух захватило от такого количества целей – в гавани на якорях стояли 93 корабля и вспомогательных судна. Среди них 8 линейных кораблей, 8 крейсеров, 29 эсминцев, 5 подводных лодок, 9 минных заградителей и 10 тральщиков. Военно-воздушные силы насчитывали 394 самолета, ПВО обеспечивалась 294 зенитными орудиями. Гарнизон базы насчитывал 42 959 человек.
Корабли в гавани и самолеты на аэродроме стояли скученно, являлись удобной мишенью для атаки. Противовоздушная оборона базы не была готова к отражению ударов. Большинство зенитных орудий не было укомплектовано личным составом, боеприпасы находились под замком.
У юго-восточного берега о. Форд, что в центре гавани, расположен так называемый «Ряд линкоров» (Battleship Row) — 6 пар массивных бетонных свай, предназначенных для швартовки тяжелых кораблей. Линкор швартуется одновременно к двум сваям. Борт о борт к нему может пришвартоваться второй корабль.
В момент японской атаки в линкорном ряду находилось 7 линкоров. Восьмой — "Пенсильвания" — находился в доке у противоположного берега бухты.
Небо над Перл-Харбором было чистым. В 7 часов 55 минут японские самолеты атаковали все крупные корабли и самолеты на аэродроме. В воздухе не было ни одного американского истребителя, а на земле — ни одной орудийной вспышки. Американские моряки словно отказывались верить в происходящее. На крупных кораблях команды выстраивались на палубе, готовясь к подъёму флага. На линкоре «Невада» пулемётная очередь ударила по строю моряков, а оркестр продолжал играть гимн…
Первым погиб линкор «Аризона». По наиболее правдоподобной версии, 800-килограмовая бронебойная бомба пробила палубы в районе носовых башен главного калибра, и после её взрыва сдетонировал весь боезапас носовых орудий. Страшный взрыв потряс Жемчужную бухту, и огромный корабль, искорёженный и пылающий, погрузился в воду.
В линкор «Вест Вирджиния» попало до 9 торпед и две бомбы по 800кг, он загорелся и затонул на мелководье так, что его палуба сравнялась с поверхностью воды.
В линкор «Оклахома» с небольшими промежутками попало 9 торпед, и он опрокинулся на левый борт, уткнувшись мачтами и надстройками в илистое дно гавани. Во внутренних отсеках, как в ловушке, оказались свыше 400 человек. Лишь тридцати из них повезло в последствии выбраться наружу. Как потом выяснилось по оставшимся прощальным надписям на переборках корабля, некоторые из погребённых заживо в чреве линкора продержались до 26 декабря…
Линкор «Калифорния» получил попадания 2 торпед, загорелся и через некоторое время сел на дно гавани.
Получили попадания также и остальные линкоры:
«Мериленд» — 2 бомбы 800кг;
«Теннеси» — 2 бомбы 800кг;
«Пенсильвания» — 1бомба 250кг
В результате японской атаки, длившейся около часа, было потоплено 3 линейных корабля и уничтожено большое число самолетов. Закончив бомбометание, бомбардировщики направились к своим авианосцам. Японцы потеряли 9 самолетов.
Самолеты второй волны (170 машин) поднялись с авианосцев в 7 часов 15 минут. Во второй волне было 54 штурмовика-бомбардировщика типа "97", 80 пикирующих бомбардировщиков "99" и 36 истребителей, которые прикрывали действия бомбардировщиков. Второй удар японских самолетов встретил более сильное сопротивление американцев.
К 8.00 самолеты возвратились на авианосцы.
В результате этой атаки американский линейный флот на тихом океане практически перестал существовать. Было потоплено 4 линкора, 2эсминца, 1минный заградитель. Ещё 4 линейных корабля, 3 лёгких крейсера и 1 эсминец получили серьёзные повреждения. Потери американской авиации составили 188 самолётов уничтоженными, ещё 159 были тяжело повреждены. 2403 американцев были убиты (из них 1102 на борту взорвавшегося линкора «Аризона») и 1178 были ранены. Японцы потеряли 29 самолётов, ещё 74 было повреждено. Были потеряны вследствие различных причин 5 сверхмалых подводных лодок. Потери в людях составили 64 человека погибшими (55 лётчиков, 9 подводников). Еще один — лейтенант Сакамаки — был взят в плен. Он доплыл до берега после того, как его сверхмалая подводная лодка наскочила на риф.
Ну а то, на что стала похожа Жемчужная бухта после налёта, видно по фотографиям.
Голливудские спецэффекты отдыхают
При создании поста использованы данные следующих источников: "Википедия", Ж.Блон "Война в океанах 1939-1945", материалы из личных архивов автора.
Нравится4 Рекомендую
Комментарии 14
Разогретая резина остывала, прильнув протектором к асфальту стоянки.
Всё. Дальше только пешком.
Мы и так позволили себе слишком многое. Цивилизация избаловала нас. И мы всё труднее отказываемся от её благ. Впрочем, как и любые блага, эти тоже весьма сомнительны.
Хорошо лететь по по асфальту на стальном скакуне, рассекая ветер и обгоняя редких мимолётных птиц. Иногда это ощущение скорости просто завораживает.
Но здесь это ни к чему. Здесь некуда спешить. Здесь НЕЛЬЗЯ спешить.
Иначе — зачем тогда вообще был этот путь из маленького провинциального городка в самое сердце огромного мегаполиса?
Спешка и суета тут — чужаки.
Здесь, на маленьком кусочке земли посреди огромного, несущегося сломя голову не зная куда города, свои законы. Свои правила.
Это — остров Хортица.
Странное, интересное и невероятное место. Сочетание несочетаемого, коктейль из компонентов, которые, казалось-бы, невозможно смешать…Скалы, степь, леса, плавни, болота и заводи. Кажется, все виды земных лардшафтов собраны здесь, на небольшом клочке суши посреди темных волн могучей реки.
А ещё…
Ещё — огромный поток туристов, нескончаемая река транспорта, режущая остров пополам, врывающаяся в него через мосты Преображенского, словно татаро-монгольская орда сквозь бреши в крепостных стенах и штурмовые лестницы и… Заповедник, начинающийся в нескольких сотнях метров от автомагистрали
Бутафорские пушки и настоящие, заросшие молодым леском, укрепления XVIII века.
Окультуренные лесопосадки, ухоженные территории пансионатов и домов отдыха и совсем недалеко — глухие, нетронутые чащи, где ещё можно встретить косулю или дикую свинью с выводком полосатеньких поросят…
Последняя цитадель…
Последний оплот спокойствия посреди огромного, вечно спешащего муравейника индустриального города.
И мы, оставив своих верных "коней" на стоянке, идём к музею.
Старинное оружие, некогда грозное и смертоносное в умелых руках храбрых воинов, теперь застытло на музейных витринах. Сабли, палаши и мечи словно заснули в летаргическом сне, тускло поблёскивая холодной безжалостной сталью клинков и филигранными узорами на рукоятях, истосковавшихся по теплу человеческих ладоней.
Давно остывшие стволы мушкетов и жерла пушек безмолвно смотрят на нас своей бездонной чернотой.
Древние доспехи, одежда, иконы, книги. Переходя от стенда к стенду, понимаешь, как сильно изменился не только наш быт, но и весь, окружающий нас мир. И как мало изменились мы сами.
Как и сотни, и тысячи лет назад, люди всё так же любят и ненавидят, верят в лучшее и бегут от судьбы на край земли в поисках новой жизни. Так же отнимают эту жизнь у тех, кого считают врагами, изобретая для этого всё новые средства и способы на основе самых передовых технологий. И так же готовы защищать свою землю, своих детей, своих близких.
Мир изменяется. Мы сами изменяем его. Но при этом почти не меняемся сами.
Вдоволь налюбовавшись на экспонаты, "законсервированные" в музее, выходим из его прохладного полумрака под тёплые лучи яркого, солнечного дня.
Слева, севернее Хортицы, течение Днепра преградил могучий исполин, накрепко опёршийся на оба берега реки. Это — ДнепроГЭС, мощная, монументальная и изящная одновременно плотина которого стала визитной карточкой Запорожья.
Её красота спокойна и своеобразна. Вырываясь из турбин электростанции, река бурлит и пенится, сверкая на солнце тысячами бликов. Наблюдая за этими большими и малыми водоворотами, невольно осознаёшь, какая колоссальная мощь скрыта в казалось бы такой медленной и спокойной реке.
Полюбовавшись видами Днепра, идём туда, где историю можно не только увидеть, но и прикоснуться к ней. В буквальном смысле этого слова.
Несколько поворотов дорожки среди деревьев, несколько вспугнутых бабочек — и перед нами открывается потрясающее зрелище — огромная деревянная казацкая крепость.
Реконструкция Запорожской сечи в натуральную величину. Здесь всё, как полагается — высокий частокол с несколькими бойницами для небольших казацких пушек, сторожевые башни, центральная площадь с церковью (как и положено — по казацким канонам, церковь Покрова Пресвятой Богородицы — трёхкупольная, её своеобразную архитектуру не спутаешь с другими)
А ещё — дом кошевого атамана, писаря, казна, оружейный склад, курини и другое. В общем всё — как у Гоголя в "Тарасе Бульбе".
И батарея небольших пушек, развернутая в сторону ДнепроГЭСа — словно предупреждение для индустриального мира — больше ни шагу в сторону Хортицы : "Стой! Стрелять буду!".
Шершавые, грубо отёсанные брёвна нагрелись на ярком солнце и приятным теплом согревают ладони при каждом прикосновении. Камыш на крышах плотно уложен, его стебли мастерски связаны в вязанки так, чтобы не пропускать ни единой капли дождя — значит не перевелись ещё умельцы! Значит есть ещё люди, помнящие и знающие, как это делается.
Хоть и понимаешь, что это не настоящая Сечь, что всего лишь реконструкция, но всё равно приятно, что она есть, что можно увидеть, как это было, не только на картинках, но и вот так, в живую. Что потомки наконец-то воздали должное свои предкам.
А выйдя за ворота Сечи и спустившись вниз, к Днепру, попадаешь в совсем иной мир, где склоны берегов, щедро согретые тёплым весенним солнцем, пестреют яркими цветами диких ирисов, одуванчиков, чабреца и множества других цветов, названий которых я попросту не знаю.
Здесь, недалеко от воды, греются на теплых, шершавых, покрытых мхом камнях ящерицы и ужи.
А над волнами парят речные чайки. И птицы заливаются весёлым многоголосьем в кронах склонившихся над водой деревьев.
Даже не верится что совсем недалеко — на противоположном берегу реки — город с его заводами, фабриками, тысячами ревущих и летящих куда-то машин, с вечно спешащими куда-то людьми, которым некогда просто остановиться и посмотреть на мир вокруг себя…
А здесь — спокойная, размеренная жизнь. И река, вот уже тысячи лет подряд неторопливо несущая свои волны на юг, к Чёрному морю. Последняя цитадель всё ещё надёжно держит свою оборону…
Нравится6 Рекомендую
Комментарии 17
